Гурченко

Гурченко В девяностые годы Гур­ченко была не востре­бована. А кому вообще тогда были нужны «ста­рые клячи», как называ­лась комедия Рязанова с ней. Но ей повезло в другом. Еще в 1991 году на съем­ках не самого выдающегося фильма «СекСказка» Гурченко познакомилась с молодым продюсером Сергеем Сени- ным. «Я запомнил тот день навсегда, — говорит он. — Я прилетел в Вильнюс.

Из аэропорта сразу поехал на Литов­скую киностудию, купил букет цветов по дороге. Зашел и увидел невероят­ной красоты женщину, невероятной! «Кто это?» — подумал я. Это была Люся. Я просто открыл рот… Потрясающая, фантастическая!»

Своего мужа Гурченко называла «папой». Тут особая история. Глав­ным мужчиной ее жизни был отец, Марк Гаврилович. Простой харьков­ский мужик. В отличие от мамы, в девичестве Симоновой, которая была из дворянского рода. У Марка Гаври­ловича был смешной южнорусский говор, который его дочь потом будет всю жизнь изображать в интервью.

И он боготворил свою худенькую Аёлю. Когда она решила ехать в Москву, поступать во ВГИК, Марк Гаврило­вич не сомневался: «Моя дочурочка усех положить на лопаты!» И ведь не ошибся, фотография отца так и висит до сих пор в спальне Гурченко, прямо перед кроватью. Она хотела видеть его каждое утро: «Здравствуй, папочка!»

И называть «папой» заботливого мужа для нее было совершенно есте­ственно. В каждом муже она искала отца. Редко находила. Какой, скажем, папа в Кобзоне? Сам знаменит, сплош­ные поклонницы. Они и прожили вме­сте недолго. И даже спустя годы Гур­ченко не будет с ним здороваться при встречах. Мужчины, с которыми она расставалась, становились практически врагами, обидных слов в их адрес она не жалела. Гурченко была дикой мак­сималисткой: либо ты рядом со мной, служишь мне — либо враг. Когда от нее ушел преданный Купервейс — о, как она взвилась! «Обмылок» — самое нежное из определений. Проходили годы — она ничего не прощала. Это тоже записано в ее особом кодексе.

Близких друзей у нее не было.

Да, вокруг всегда люди, все ее любят, все что-то дарят: она собирала цвет­ное стекло, например. Но близких нет. «Такие люди, как Люся, обречены на одиночество, — говорит Сенин. — Как человек талантливый, она одинока, потому что иначе она была бы не она».

Хотя нет, друзья были. Но особые. Которых Гурченко делала себе сама.

Ее платья. Она разговаривала с ними, как с живыми. Мало кто знает, что Гурченко была великая мастерица.

Тут, конечно, сказались нищее детство и бедная юность, но Гурченко продол­жала делать платья и тогда, когда уже стала звездой, когда денег было полно. Она просто была уверена: только сама может сделать для себя достойный наряд. Одна из ее подруг вспоминала, как в 1960-е годы Люся «маскировала отечественные наряды под загранич­ные»: покупала в магазине два одина­ковых платья и шила из них одно, но шикарное. Вся ее квартира была зава­лена бисером, лоскутками, перьями, черт знает чем. Из этого сора она делала свою стихию. Сенин вспоми­нает, что, когда они ездили за границу, Гурченко никогда не бросалась в мага­зины косметики. «Она всегда искала ткани. Она говорила: «Тут я сделаю это, это я вставлю сюда, это здесь пере­шью…» Дома была машинка, но она — только руками. Свое последнее платье она делала год! Эти бисеринки я до сих пор нахожу в каких-то углах. Она это никак не афишировала, это было есте­ственным образом ее жизни. А как она в Канны приехала с Михалковым и Кончаловским! На ней было платье, все собранное на иголочках. Она при­думала его сама и утром — тык-тык-тык — сделала платье. Когда она вече­ром вернулась в свой номер, платье просто рухнуло».

Сама Гурченко писала в своих мемуарах (кстати, почитайте, блес­тяще написано): «Сидишь, крутишь, вертишь, выходишь — все ахают! Где купила? Да так, говорю, случайно досталось, заморское… И все верили».

Творить, озорничать и врать, пус­кать сверкающую пыль в глаза — вот он, кодекс Гурченко с юности. Харь­ковская девчонка, тощая, болезнен­ная; девчонка, которая первый гоно­рар получила в конце войны в поезде, когда на весь вагон пела «Синий пла­точек» и «Чубчик кучерявый» — и весь вагон собрал ей деньги; девчонка, кото­рая восхищалась черно-белой боги­ней Марлен Дитрих на экране и пыта­лась скопировать такой же поворот головы, — эта девчонка сама стала боги­ней. Оставаясь всегда солнечной дуре­хой, которая самозабвенно играет на аккордеоне для соседей по двору.

А рядом своей Лёлечкой любуется папа, Марк Гаврилович.

А косметика? Увы, равнодушна. Может, виной тому первый и кошмар­ный эксперимент. Приехав в Москву поступать в театральный, Люся позна­комилась с парнем-абитуриентом.

Тот пригласил на свидание. Люся подготовилась: купила в арбатской галантерее жидкие румяна, прямо в подворотне нанесла на щеки. Яви­лась. Парень отшатнулся и быстро ушел под невнятным предлогом. Уже ночью, в общаге, Люся посмотрела на себя в зеркало. Лицо было в жутких малиновых пятнах. Спасибо румянам.

Она и гримерам потом не слишком доверяла, только избранным.

В 1970-е годы все вдруг открыли для себя новую Гурченко. Боже! Мы-то думали — она только петь и скакать, а она, оказывается, прекрас­ная драматическая актриса! Первым таким фильмом стал «Старые стены» 1973 года. Потом «Двад­цать дней без войны», где она навсегда подружилась с мудрым и добрым Юрием Никулиным. А потом — ката­строфа. Никита Михалков специально под нее писал роль генеральши в своей «Неоконченной пьесе», Гурченко меч­тала там сниматься. В этот момент шли съемки фильма «Мама», где она играла веселую Козу. Кстати, прозвище Коза в киношных кругах прилипнет к ней навечно. Тот же Михалков называл ее Козой, но — ласково, исключительно любя. Так вот в разгар съемок, во время перерыва, ее схватил клоун Олег Попов и стал кружить. Не удержался, уронил и грохнулся сверху сам. Гурченко была очень хрупкой. В результате – перелом ноги. Сниматься у Михалкова она уже не могла. Но ужас был в том, что и «Маму» надо было как-то доделывать: график, сроки! Гурченко не капризни­чала: буду, мол, сниматься в гипсе. При­думали выход. Ее окружили детьми- козлятами, которые закрывали гипс.

А уж актриса извивалась перед камерой вовсю, разве что не прыгала. Зрители ничего не заметили.

Спустя два года Михалков таки добьется своего и снимет Гурченко в фильме «Пять вечеров». Это шедевр, сделанный буквально на коленке, сши­тый, как те самые платья Гурченко, из лоскутков и бисера. Вкратце исто­рия такая. Михалков делал свой долгий и дорогой проект «Несколько дней из жизни Обломова». Случился простой, заминка, а режиссер-пассионарий никак не хотел дать своей группе расслабить­ся. Взял драму Володина «Пять вечеров», скомандовал: «Снимаем!». За двадцать дней — рекорд! — была сделана щемящая история о любви, обмане, разлуке. Мо­жет быть, лучшая драматическая роль Людмилы Гурченко.

…Она иногда говорила, что ее лицо — «мечта гримера», потому что с ним можно делать что угодно, превратить ее в кого хочешь. Такова же ее актерская пластика: в руках мастера вроде Михал­кова или Алексея Германа эта «коза» пре­вращалась в несчастную тетку, глядя на которую рыдало полстраны.

Но ее вечной мечтой и болью было большое музыкальное кино. Кото­рого в нашей стране практически не существовало как жанра. Да, случа­лись милые мюзиклы вроде «Небес­ных ласточек», но как редко прилетали даже эти «ласточки». «Она должна была петь в Голливуде, — говорит Сенин. — Но родилась в этой стране». Нет, Гур­ченко никогда не .думала уехать отсюда, вот уж была патриотка — будь здоров!

Не снимают мюзиклы — так она будет ездить с концертами, выступать, сама сочинять песни.

«Люся была уникальна, — объясняет Сенин. — Она не знала ноты, но у нее был особый слух — гармонический. Она могла найти именно тот аккорд, кото­рый ей был нужен. Лучшие музыканты сидели у нас дома, подбирали аккорды, а она говорила: «Нет, нет, еще!». И вдруг сама садилась и своими руками брала нужный аккорд. Это была просто фанта­стика, музыканты изумлялись».

Иногда ей приходила в голову мело­дия. Она тут же требовала от Сенина: «Запиши, а то забуду!» Он записывал ее на телефон. Сама Гурченко была восхи­тительно старомодна: свой мобильный у нее появился только в 2010 году, неза­долго до смерти. А 28 марта 2011 года муж научил ее входить в интернет. Объ­яснил, как пользоваться «Яндексом». Когда он вернулся — увидел, что ноут­бук захлопнут, а Люся с мрачным лицом. Конечно же, первое, что она набрала в поисковике, — Людмила Гурченко. Начала читать, ужаснулась. Захлопнула. А через два дня ее не стало.

Когда худсовет «Мос­фильма» посмотрел уже готовые эпизоды «Карнавальной ночи», прозвучал вердикт: «Очень скучное кино», фильм могли бы совсем закрыть, но за молодого Эльдара Ряза­нова вступился мэтр Иван Пырьев. Короче, досняли. Фильм вышел в прокат 28 декабря 1956 года и вовсе не на первых экра­нах. Чиновники полагали, что этот «балаган» провалится. И жестоко ошиблись. Триумф был колоссаль­ный. А главной триумфаторшей была, конечно, кудрявая студентка Люся Гур­ченко. Кстати, свои волосы у нее тем­ные, актрису осветлили для съемок.

И «пять минут» с того момента рас­тянулись на полвека. Люся стала ико­ной стиля. Девушки бросились делать такую же завивку, шить из старых воротников такие же муфточки, а глав­ное — добиваться такой же талии.

Талия Гурченко — самая легендар­ная талия нашего кино. Ветераны «Мос­фильма» рассказывали мне, что актриса сохранила ее до глубокой старости: могла легко натянуть платья своей юно­сти. Диеты? Питание? Спорт? Глупости, ничего такого. Природный дар. Плюс, конечно, вечное движение.

После «Карнавальной ночи» два­дцатилетнюю Люсю обожает вся страна. Выступления, встречи, поездки.

Ох, как ликовал Марк Гаврилович: «А шо я вам говорил?»

…У этой ясноглазой студентки с неж­ными щечками впереди много чего: проблемы с КГБ из-за отказа стучать на своих, десять лет «забвения», измены и пьянство мужей, сложные отноше­ния с дочерью — большая трудная шум­ная жизнь. Но сейчас она ничего этого не знает, она, двадцатилетняя смеюща­яся звезда, выходит на сцену, к зрите­лям. В своей книге она пишет, что чув­ствовала в один из таких вечеров:

«Так мне хотелось вечно жить, вечно петь, вечно любить, вечно быть краси­вой, обнять весь мир, любить людей, всем все простить, плакать от восторга и неосознанного счастья, делать ошибки и спотыкаться».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *